?

Log in

No account? Create an account

Кто к нам с чем зачем, тот от того и того!


Previous Entry Share Next Entry
О белом терроре промолвите слово
facepalm
kamrad2213


Сергей Вилисов напомнил мне своим рассказом о внезапной проверке «Перми-36», что там полностью вымарана тема белого террора. А ведь наша пермская земля много месяцев находились под властью Колчака, который был славен своей жестокостью. Однако в музее нет ни слова не только о пермском следе адмирала, но и о более масштабных его (и других белых офицеров) действиях. При этом о красном терроре сказать не забыли.

В этой заметке приведу кое-какие свидетельства поведения колчаковцев в Перми и окрестностях. Много примеров нашлось в книге историка (на тот момент кандидата, а позже — доктора исторических наук, «одного из ведущих специалистов по истории революции и гражданской войны на Урале», как написано на сайте ПНИГУ) И.С.Капцуговича «Прикамье в огне гражданской войны». (Примечательно, что, по словам директора «Перми-36» Виктора Шмырова, он стал деканом исторического факультета в Пединституте именно благодаря Капцуговичу.)

Вот что пишет Игорь Севастьянович:

Прикамье в огне гражданской войны

«Когда 20 августа советские бойцы вновь отбили станцию (Кын — прим. моё), их взору открылась картина чудовищной расправы белогвардейцев с захваченными в плен ранеными рабочими и красноармейцами. Белые повесили 70 бойцов-интернационалистов. Перед казнью палачи подвергли их страшным мучениям: четвертовали, отрезали уши,  носы, выкалывали глаза» [1].

25 декабря «в районе Левшино белогвардейцы расстреливают группу рабочих и молодёжи за сочувствие Советской власти» [2].

Тогда же «около села Троицы, на Сылве, колчаковцы учиняли зверскую расправу над пленными красноармейцами» [3]..

«В каждой из 36 волостей Кунгурского уезда белогвардейцы расстреляли по 10-20 человек и наказали розгами по 50-70 человек. В Ординской волости следственная комиссия приговорила к смерти 7 коммунистов. На Кыновском заводе от рук колчаковцев погибло 60 рабочих. На Коноваловском заводе по решению следственной комиссии было расстреляно 72 человека. Ворвавшись в Сосновскую волость, белогвардейцы убили 26 крестьян-бедняков, активных участников установления Советской власти» [4].

«В Кунгурском уезде за одну неделю следственная комиссия вынесла  768 приговоров. За время колчаковского господства в Кунгуре и уезде было расстреляно и замучено 6628 человек» [5].

«На Пашийском заводе рабочих арестовывали лишь по одному подозрению «в причастности к большевизму». Арестованных избивали и расстреливали. Было запорото до смерти 22 человека. Белогвардейцы разрушили на заводе все могилы бойцов, погибших в боях за власть Советов» [6].

«В Бисере белогвардейцы расстреляли на берегу реки Койвы группу коммунистов, членов РКСМ и пленных красноармейцев. В братской могиле на окраине поселка было похоронено 26 красноармейцев, погибших от рук палачей…
В Соликамске колчаковцы зарубили командира продотряда коммуниста А.В.Логинова, расстреляли начальника милиции И.А.Дегтярникова и 28 других жителей города, обвиненных следственной комиссией «в сотрудничестве с Советской властью» [7].

«На Усьвинских копях озверевшие колчаковские контрразведчики расстреляли 54 рабочих» [8].

В Суксуне «по спискам контрразведки было расстреляно 28 человек» [9].

«Тягчайшее преступление совершили белогвардейцы из штурмового батальона полковника Урбановского в Нытве. Согнав на базарную площадь пленных красноармейцев и жителей, заподозренных в сочувствии Советской власти, они закололи штыками и зарубили шашками более 100 человек» [10].

Некоторые из этих же данных подтверждает в своей работе «Страницы истории земли Пермской» пермский «мемориаловец» А.Б. Суслов (к его чести), а также добавляет кое-какие другие сведения:

«Более сотни пробольшевистски настроенных рабочих Мотовилихи расстреляно на камском льду и опущено в проруби. Около трехсот пленных красноармейцев убито на льду Сылвы. Более 8 тысяч красноармейцев и сочувствующих советской власти расстреляно в Кизеловском районе».

А вот деталь из доклада сотрудницы ГОПАПО А.В. Курамшиной на всероссийской научно-практической конференции «Гражданская война на востоке России»:

«В Перми, где особо свирепствовал террор, белогвардейцы расстреляли всех политических заключенных тюрьмы. Об этом поведал узник колчаковцев, командир красноармейского полка, подпольщик, член КПСС с 1918 г. М.Д. Соловьев, спасшийся лишь потому, что убийцы побоялись зайти в тифозный барак, где лежал в то время умирающий от страшной болезни М. Соловьев» (Аборкин В. За что и как боролся Колчак?//Вечерняя Пермь.1991.1 марта.)».

Доктор исторических наук М.Г. Суслов подводит итог:

«Придя на Урал, колчаковцы расстреляли 25 тыс. человек. 8 тыс. было сброшено в шахты Кизеловского угольного бассейна» [11].

Это, так сказать, лишь иллюстрации. Чтобы показать, что тема явно заслуживает рассказа в музее политических репрессий, если бы «Пермь-36» таковым действительно являлась. Надеюсь, новое государственное учреждение, созданное вместо шмыровско-марголинского АНО, уделит белому террору должное внимание.

Отсутствие этого внимания - одна из причин, почему подвергаются осквернению памятники борцам с колчаковщиной на фоне призывов немедленно принять программу "Об увековечивании памяти жертв политических репрессий".


[Ссылки]Ссылки:

  1. Капцугович И.С. Прикамье в огне гражданской войны. – Пермь: Пермское книжное издательство, 1969. С. 48.

  2. Там же. С. 64

  3. Там же. С. 65

  4. Там же. С. 82

  5. Там же. С. 84

  6. Там же.

  7. Там же. С. 85

  8. Там же.

  9. Там же. С. 86

  10. Там же.

  11. Суслов М.Г. К вопросу о красном и белом терроре в годы гражданской войны // Информационно-методический бюллетень Научно-методического центра Пермского городского Совета ветеранов войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов. – № 1 (№ 4). – Пермь, 2009. С. 89.




promo kamrad2213 september 3, 2014 14:01 14
Buy for 20 tokens
Продолжаю выкладывать материалы о настоящих пермских музеях, которым есть что показать, в отличие от. Другие: музей авиации и космонавтики Пермского авиационного техникума и Пермский музей авиации. В прошлой статье мы начали разговор об идее создания «Политехнического музея…

  • 1
Н. В. Воронович. Меж двух огней // Архив русской революции. Т. 7. – Берлин, 1922. - C. 97
«Случайно находившиеся в Новороссийске в момент занятия города добровольцами члены сочинской продовольственной управы рассказывали о массовых расстрелах без всякого суда и следствия многих рабочих новороссийских цементных заводов и нескольких сот захваченных в плен красноармейцев. Расстрелы эти производились днем и ночью близ вокзала, на так называемом «Цемесском болоте», где осужденные административным порядком рабочие и красноармейцы сами себе приготовляли могилы. На улицах города, среди белого дня расстреливались или, вернее, просто пристреливались, оставшиеся в Новороссийске после потопления черноморской эскадры матросы. Достаточным для расстрела поводом служил выжженный порохом на руке якорь или донос какого-нибудь почтенного обывателя о сочувствии того или другого лица большевизму.
Прибежавший в Сочи крестьянин села Измайловка Волченко рассказывал ещё более кошмарные сцены, разыгравшиеся у него на глазах при занятии Майкопа отрядом генерала Покровского.
Покровский приказал казнить всех не успевших бежать из Майкопа членов местного совета и остальных пленных. Для устрашения населения казнь была публичной. Сначала предполагалось повесить всех приговоренных к смерти, но потом оказалось, что виселиц не хватит. Тогда пировавшие всю ночь и изрядно подвыпившие казаки обратились к генералу с просьбой разрешить им рубить головы осужденным. Генерал разрешил. На базаре около виселиц, на которых болтались казненные уже большевики, поставили несколько деревянных плах, и охмелевшие от вина и крови казаки начали топорами и шашками рубить головы рабочим и красноармейцам. Очень немногих приканчивали сразу, большинство же казнимых после первого удара шашки вскакивали с зияющими ранами на голове, их снова валили на плаху и вторично принимались дорубливать…».

К нам иногда заходил член военно-полевого суда, офицер-петербуржец. Совершенно лысый, не без фатовства слегка припадающий на правую ножку, с барским басом и изысканными манерами. Руки у него были выхоленные, как у женщины; лицо землистое, с мутными, словно пылающими в какой-то жидкости, мертвыми глазами и мертвой, застывшей улыбкой. Этот даже с известной гордостью повествовал о своих подвигах; когда выносили у него, в суде смертный приговор, потирал от удовольствия свои выхоленные руки. Раз, когда приговорил к петле женщину, он прибежал ко мне, пьяный от радости.
— Наследство получили?
— Какое там! Первую. Вы понимаете, первую сегодня!.. Ночью вешать в тюрьме будут...
Помню его рассказ об интеллигенте-зеленом. Среди них попадались доктора, учителя, инженеры...
— Застукали его на слове «товарищ». Это он, милашка, мне говорит, когда пришли к нему с обыском. Товарищ, говорит, вам что тут надо? Добились, что он — организатор их
них шаек. Самый опасный тип. Правда, чтобы получить сознание, пришлось его слегка пожарить на вольном духу, как выражался когда-то мой повар. Сначала молчал: только скулы ворочаются; ну, потом, само собой, сознался, когда пятки у него подрумянились на мангале... Удивительный аппарат этот самый мангал! Распорядились с ним после этого по историческому образцу, по системе английских кавалеров. Посреди станицы врыли столб; привязали его повыше; обвили вокруг черепа веревку, сквозь веревку просунули кол и — кругообразное вращение! Долго пришлось крутить, Сначала он не понимал, что с ним делают; но скоро догадался и вырваться пробовал. Не тут-то было. А толпа, — я приказал всю станицу согнать, для назидания, — смотрит и не понимает, то же самое. Однако и эти раскусили и было — выбега, их в нагайки, остановили. Под конец солдаты отказались крутить; господа офицеры взялись. И вдруг слышим:
кряк! —черепная коробка хряснула—и кончено; сразу вся веревка покраснела, и повис он, как тряпка. Зрелище поучительное. И что же? В благодарность за даровой спектакль, подходит ко мне девица, совершенно простая, ножищи в грязи, и — харк мне в физиономию! Ну, я ее, рабу божию, шашкой! Рядом.с товарищем положили: жених и невеста, ха, ха, ха!

  • 1